Contactos
Información
Краткое содержаниеПолитическая теория всегда опирается на мифы происхождения, даже когда утверждает свою рациональность и имманентность.
- Классическая мысль (Аристотель, Фома Аквинский) видела политику как естественное выражение существующего порядка — природы человека или божественного закона.
- Современные теории (Гоббс, Руссо) отвергли идею естественности политики и предложили гипотетические конструкции — состояние природы и общественный договор. Эти конструкции стали своего рода мифами, трансцендентными нарративами, которые легитимизируют политический порядок.
- Парадокс: современная теория отрицает трансцендентность, но сама создаёт её в форме светских мифов (например, договор как «сотворение мира»).
- Критики (Ницше, Шмитт, Фуко) показали, что рациональность и власть неизбежно опираются на мифы, даже когда претендуют на нейтральность.
- Практика политики: нации и демократии продолжают ссылаться на отцов-основателей, революции, конституции и «волю народа» — источники легитимности, которые невозможно проверить эмпирически.
Episodios & Posts
Episodios
Posts
4 OCT. 2026 · Подкаст Елены: Антон Пиек, Достоевский, Магирани «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
10 SEP. 2026 · Два языка — два способа упорядочить предложениеКогда человек изучает новый язык, он быстро понимает, что грамматика — это не просто набор правил, но и способ смотреть на мир. Нидерландский и английский языки похожи, однако порядок слов в предложении показывает, что они структурируют информацию по‑разному. Особенно заметно это в том, как оба языка обращаются с обстоятельствами времени, места и способа. Для студентов, которые говорят по‑английски как на втором языке, это различие имеет решающее значение.В нидерландском языке обстоятельство времени обычно стоит перед обстоятельством места. Язык как будто ориентируется прежде всего на момент действия. Предложение «Morgen in Amsterdam koop ik een boek» звучит совершенно естественно. Сначала когда, затем где. После этого следуют способ действия, объект и прочая информация. Такой порядок образует так называемое срединное поле нидерландского предложения — фиксированную цепочку между сказуемым на втором месте и глагольной группой в конце.Английский язык выбирает другой путь. Там место стоит перед временем: «In Amsterdam tomorrow I will buy a book.» Английский — это пространственно ориентированный язык. Локация задаёт первый смысловой кадр, а время следует за ним. Для многих студентов это становится откровением: оба языка имеют фиксированный порядок обстоятельств, но этот порядок не совпадает.Отличается и то, как оба языка выражают акцент. В нидерландском языке любое обстоятельство, которое вы выносите в начало предложения, автоматически получает дополнительное ударение. «In Amsterdam koop ik morgen een boek» подчёркивает место; «Een boek koop ik morgen in Amsterdam» подчёркивает объект. Таким образом, выдвижение вперёд — активный инструмент фокусировки. В английском языке это работает иначе. Там выдвижение обстоятельства вперёд быстро делает фразу формальной или литературной. Английский предпочитает интонацию или специальные конструкции, например: «It is in Amsterdam that I will buy a book.» Акцент выражается меньше через порядок слов и больше через способ произнесения.Даже знаки препинания подчёркивают различия. В нидерландском языке запятая не ставится после короткого вынесенного вперёд обстоятельства, но появляется при длинных или сложных конструкциях. В английском же почти всегда ставится запятая после вынесенного вперёд обстоятельства времени или места. «Tomorrow, I will buy a book» — стандартная английская форма; нидерландское «Morgen koop ik een boek» запятой не требует.Понимая эти различия, учащийся видит, что каждый язык следует своей логике. Нидерландский строит предложение, исходя из временного кадра, английский — из пространственного. Нидерландский использует порядок слов для выделения акцента, английский — интонацию и специальные конструкции. И если английский охотно ставит запятую, нидерландский делает это только при необходимости.Два языка — два способа организовать предложение. И именно в этом различии проявляется красота сопоставления языков. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
7 SEP. 2026 · Менассе был царем Иудеи. Во время своего правления он ввёл всевозможные странные религиозные обряды. Он построил места для принесения жертв и алтари Ваалу, провёл своих сыновей через огонь, занимался гаданием и даже велел установить истукан в храме. Библия называет эти деяния грехами, поскольку они противоречат различным заповедям Торы.
Однако за этими запретами стоит нечто большее, чем просто список правил. Каждый обряд влияет на то, как люди взаимодействуют друг с другом. Дети становятся средством для достижения цели, женщин оценивают прежде всего по их роли, а людей противопоставляют друг другу страх и недоверие. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
31 AGO. 2026 · Три текста — Второзаконие 29, Иисус Навин 24 и 1 Царств 12 — часто читают как один и тот же мотив: вождь на пороге смерти в последний раз скрепляет завет со своим народом. На самом деле эта схема верна лишь для Моисея и Иисуса Навина. Самуил произносит свою речь не перед собственной кончиной, а при воцарении Саула, то есть в момент смены не поколения вождя, а самой формы правления, поскольку его смерть упоминается лишь много позже, в 1 Царств 25. Общим для всех трёх сцен оказывается не биография вождя, а кризис преемственности, характер которого в каждом случае свой. У Моисея кризис — это смена поколений: завет у Синая заключался с народом, почти полностью погибшим в пустыне, поэтому Второзаконие прямо распространяет завет и на тех, кто отсутствует и ещё не родился, отделяя его действенность от личности посредника. Иисус Навин в Сихеме доводит эту церемонию до полноты — с историческим обзором, явным выбором народа, письменной записью и камнем-свидетелем, — перекладывая ответственность за завет на сам народ, поскольку преемника подобного масштаба больше не будет. Речь же Самуила устроена иначе: это не церемония завета, а судебная защитительная речь (рив), в которой он сначала подтверждает собственную честность, а затем ставит вопрос о том, может ли существующий завет вместить новую форму правления — царскую власть — не утратив своего характера. Так все три эпизода объединяет не смерть вождя, а повторяющаяся необходимость заново проговорить условия завета именно в момент, когда меняется его носитель — поколение, личность вождя или сама форма правления. Каждый раз текст показывает, что завет переживает смену тех, кто его в данный момент представляет, именно потому, что в критический момент он прямо и заново провозглашается. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
30 AGO. 2026 · Вам тридцать пять лет, и у вас есть дочь, страдающая эпилепсией, которую к тому же мучают всевозможные другие болезни. Ваш муж умер или ушёл к другой, более молодой женщине. Вы живёте на юге Ливана, недалеко от Израиля, без помощи и без родных, на которых можно было бы опереться. Вы перебиваетесь кое-как и кое-где выпрашиваете себе на жизнь. Возможно, у вас есть добросердечная соседка, которая время от времени присматривает за вашей дочерью.
Тридцать пять лет — и жизнь представляет собой одно сплошное мучение и беспокойство. И вот вы, возможно, слышите издалека слухи из Израиля: может быть, пришёл Мессия. Возможно, когда-то вам рассказывали об Исаии 56 или о других текстах, которые так ясно говорят, что Бог милует не только Израиль, но что Его благодать и милость простираются также на народы, к которым вы, как женщина, принадлежите.
Вы идёте, и видите, как идут двенадцать учеников Иисуса, возможно, словно охраняют его, потому что он находится в опасной местности. Они как будто образуют вокруг него караул. Вы подходите ближе и каким-то образом узнаёте — может быть, спросили у одного из учеников, — что это Иисус. Что он, возможно, и есть обещанный Мессия.
Вы знаете: нельзя обращаться к нему, потому что он мужчина. Нельзя обращаться к нему, потому что он иудей. Нельзя обращаться к нему, потому что, судя по всему, он человек высокого положения — только посмотрите на этих стражей вокруг него. Но нужда вашей дочери прорывается сквозь все эти социальные правила. Эта нужда сильнее всякой осторожности и всех приличий, которых вы должны были бы придерживаться.
Она кое-чему научилась: она знает, как к нему обратиться. Она делает это издали, не решаясь подойти ближе. «Господь» — это просто означает «господин». «Сын Давидов» — так она называет его, используя его мессианский титул. «Помилуй меня», — говорит она. Она всё говорит правильно и богословски обоснованно и сразу объясняет, что больше всего занимает её сердце: её дочь тяжело — не слегка, а тяжело — одержима бесом.
Вот что она услышала об Иисусе: что он возвращает людям их личность, восстанавливает их душевное здоровье. Всё, что тяготит человека и что в те времена быстро называли бесом, приходит извне. Оно овладевает тобой и изменяет тебя, и ты не знаешь, как и почему, — это и называли бесом. Она говорит на языке своего времени: моя дочь тяжело одержима бесом. Эпилепсия, утрата личности, утрата способности к общению — на языке того времени это одержимость.
Как бы нам с вами хотелось, чтобы Иисус тогда ответил: «Конечно, как хорошо, что вы об этом меня просите. Как прекрасно, что вы называете меня этим мессианским титулом. И вы совершенно правы — я сейчас же вам это покажу». И чтобы с этого момента её дочь была исцелена.
Именно так нам больше всего хотелось бы переписать это Евангелие. Ведь это Иисус, соответствующий нашему представлению: добрый Иисус, готовый помочь каждому. Не Иисус, который отвергает людей, говорит жёсткие слова или призывает к иному образу жизни. Нет, у него всё в надёжных руках. Добрый Иисус, дорогой Иисус — «Знать Тебя для меня дороже всего», песнь, которую я когда-то пел в церкви.
Но он не отвечает ей ни слова. Он отворачивается. Он услышал её, но игнорирует. Это тот Иисус, которого вы знаете? Это тот Иисус, о котором вам хочется читать или слушать?
И чтобы сделать всё ещё хуже: она вежливо сказала «Сын Давидов», а Иисус отворачивается, не сказав ни слова — он даже не говорит: «Сегодня у меня нет времени». Затем ученики делают всё ещё хуже: «Знаете, что вам следует сделать, Иисус? Отошлите её. Надоела эта женщина, которая там кричит о своей дочери».
Тогда Иисус говорит: «Прочтите Исаию 56. Я послан ко всем людям» — то есть на самом деле он должен был бы помочь ей, — «нет: только к погибшим овцам дома Израилева».
Я люблю эту женщину за то, что происходит дальше, потому что это говорит обо всём. Ученики хотят отослать её. Иисус не отвечает ни слова. Она стоит там, опровергнутая и униженная, хотя всё сказала правильно. Но она подходит ближе. Она не позволяет себя прогнать или запугать, потому что забота о дочери прорывается сквозь всё.
Тогда она отбрасывает всю богословскую мишуру. Тогда она просто становится самой собой: матерью, у которой на сердце одна-единственная нужда. «Господи, помоги мне» — больше она ничего не говорит.
Но и это ещё не конец. Если кто-то думает, что Иисус тогда скажет: «Вот теперь это действительно звучит лучше, чем “Сын Давидов”, — конечно, я вам помогу», тот ошибается. Это второй шанс, который Иисус получает помочь ей, и снова отказывается. Он говорит ей: «Нехорошо взять хлеб у детей».
Тогда эта женщина показывает не только свою настойчивость — обычно можно было бы подумать: если он называет меня собачкой, лучше уйти. Это третий раз, когда ей следовало бы уйти. Но она говорит: «Так, Господи, но и собачки едят крошки, которые падают со стола их хозяев».
Это блестяще. Она не говорит: «Какая надменность — будто это может относиться только к детям дома Израилева». Исаия 56 очень ясно говорит: сначала дом Израиля, сначала восстанавливается Израиль, и лишь затем Божья благодать широко распространяется на все народы. Если мы молимся о грядущем Царстве, не ошибитесь: сначала оно приходит для Израиля. И только после того, как Израиль будет восстановлен, наступит наш черёд.
[НЕРАЗБОРЧИВАЯ ФРАЗА В ОРИГИНАЛЕ — здесь было: «Woorden wel bij, maar niet in de eerste plaats.» По-видимому, это ошибка расшифровки или пропущенный фрагмент. Предполагаемый смысл, для проверки: «Мы тоже относимся к ним, но не в первую очередь.»]
Это тоже тяжёлый урок, который время от времени приходится усваивать. Но Иисус действительно даёт этой женщине это услышать. И всё же она говорит: «Да, но Божья благодать настолько велика и преизобильна, что даже крошек, которые падают, — этих малых долей, предназначенных народам, — более чем достаточно».
Только тогда Иисус отвечает: «О женщина! Велика вера твоя».
Если вы хотите узнать, действительно ли кусок руды содержит золото, его нужно держать в огне. Всё, что не выдерживает такой температуры, сгорает — вся земля и все вещества с гораздо более низкой температурой плавления исчезают. Остаётся золото, если оно там есть.
Когда Авраам подвергается испытанию, используется то же слово, которое употребляется и для плавки железной руды, чтобы выяснить, что в ней действительно содержится. Обычно мы переводим его как «испытание» — буквально: подвергнуть испытанию, провести проверку. Положи в огонь и посмотри, что останется.
Так Авраам испытывается своим сыном Исааком. И так испытывается эта женщина — с единственной целью показать нам и всем, как велика её вера, насколько глубока её преданность дочери, раз она проходит сквозь всё. Ведь она верит в Мессию, который отвечает. Ей безразлично, что он трижды отвергает её, что его ученики хотят отослать её и что с ней обходятся совсем не любезно.
Ей всё равно, потому что она прочла текст Писания: Божья благодать простирается и на народы. Божья благодать достаточно велика, чтобы в конечном счёте охватить всё человечество. Именно эта вера побуждает её не сдаваться.
«О женщина! Велика вера твоя».
Мне хотелось бы знать, что произошло потом. Что она тогда сделала? Она пошла домой, и там её дочь сидела на кровати с ясным взглядом, и просто сказала матери: «Мама». Она больше не лежала на полу, изрыгая пену; приступов эпилепсии больше не было.
Можете ли вы представить, что значит для матери вновь получить своего ребёнка таким? После, возможно, семнадцати или восемнадцати лет жизни с этой болезнью. Каким облегчением это, должно быть, стало. Какой радостью наполнилось сердце этой матери, когда произошло невероятное. Возможно, даже некоторой гордостью — что она выдержала и что Иисус в конце концов уступил, — именно так она, наверное, это воспринимала.
Верность своей дочери, которая в конце концов приносит успех, и дочь, вновь способная полноценно участвовать в обычной жизни. Мне хотелось бы знать, что она потом думала об Иисусе. Не пошла ли она за ним? Это одна из моих фантазий — а их у меня немало — о том, что эта женщина делала потом. И мне хотелось бы, чтобы вы тоже придумали свою. Что бы вы сделали, будь вы этой женщиной? Или как вы думаете, что сделала бы она?
Если это Мессия, разве не хочется быть рядом с ним? Разве не хочется увидеть, что произойдёт дальше? Или она сказала бы: «Ну и хорошо, а теперь обратно к обычной жизни»? И через три года забыла бы, кто он такой. Возможно, она когда-нибудь снова пришла бы на то место, но Иисуса там уже не было — он находился там лишь временно, за пределами Израиля, в той местности Тира и Сидона.
Это один из самых необычных моментов в Евангелии. Всё Евангелие, и особенно Евангелие от Матфея, говорит об Иисусе, посланном к овцам дома Израилева, который пришёл принести хлеб детям этого дома. И это единственный случай, когда он за пределами той земли позволяет неиудейской женщине вкусить Божью великую благодать.
Матфей хочет, чтобы мы это хорошо осознали. Божья благодать начинается с Израиля. Иисус не говорит бессмыслицы: он послан к погибшим овцам дома Израилева. Разве не об этом говорит и Исаия 56? «Я присоединю к дому Израиля». Тот, кто обращается к Богу Израиля, засчитывается вместе с ними, но никогда не занимает первого места — всегда второго. Жёсткие слова для нас.
Мы с вами — чужеземцы, присоединившиеся к Господу. Мы с вами не вправе говорить: «Мы полностью отделены от этого народа, от еврейского народа». Мы тем более не вправе говорить: «В доме Божьем, внутри его стен, для нас нет ни места, ни имени». И уж совсем не должны говорить: «У нас другой дом, другой народ, другое имя».
Мы — чужеземцы, присоединившиеся к Господу, чтобы служить ему и любить его имя. Мы делаем это через учение Иисуса Мессии, но это также и его цель: сказано, что он приведёт нас на свою святую гору — и опять же не нас в первую очередь, а прежде всего дом Израиля. «Ибо дом Мой назовётся домом молитвы для всех народов». «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
23 AGO. 2026 · Когда я сталкиваюсь с критикой новозаветного представления о браке, я замечаю, что она не рассеивается в размытом ландшафте разрозненных возражений, а сгущается в четыре настойчивых вопроса, которые одновременно стимулируют и бросают вызов моей собственной теологической интуиции. В напряжении между античной нормативностью и современными представлениями разворачивается дискуссия, которая является чем-то большим, чем просто столкновением эпох: она затрагивает сам способ нашего понимания текста, традиции и человеческих отношений. Именно поэтому эта четырехчастная критика заставляет меня заново взвесить, что на самом деле говорит Новый Завет, что он предполагает и что он — возможно — не может сказать в пределах своего исторического горизонта. Таким образом, эта совокупность возражений становится необходимой отправной точкой для нового, тщательного прочтения. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
16 AGO. 2026 · Краткое содержание проповеди (на основе Мф. 15:21–28 и Ис. 56):Рассказ идёт от лица женщины-хананеянки — матери-одиночки из Сирии, чья дочь тяжело больна (одержима демоном). Женщина, отчаявшись, обращается к Иисусу с мессианским титулом «Сын Давидов», но Он сначала полностью игнорирует её, а затем и ученики просят прогнать её. Иисус отвечает, что послан только к Израилю, и сравнивает её с «собачкой», которой не положен хлеб детей.Женщина не отступает: она смиряется, отбрасывает всякую гордость и просто просит: «Господи, помоги мне». Она соглашается, что даже крошки со стола хозяина достаточны для неё. Тогда Иисус хвалит её великую веру и исцеляет её дочь.Проповедник видит в этом испытание веры, которое очищает, как огонь очищает золото. Эта история показывает, что спасение приходит через Израиль, но Божья благодать настолько изобильна, что её хватает и на язычников — мы, неевреи, питаемся крошками с того стола. В Исаии обещано, что дом Божий будет домом молитвы для всех народов, и чужеземцы получат место и имя в Божьем доме.В конце автор делает резкое заявление: он против современного богословского течения, которое уравнивает Израиль с другими народами и лишает его особого значения. Он считает это антисемитским и вредным, а потому больше не носит пасторское облачение. Его убеждение — что наше будущее — быть включёнными в Израиль, а не заменять его. Бог любит Израиль как первенца, и мы, язычники, призваны разделять благословения, идущие через него. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
28 JUN. 2026 · В этом послании мы связываем две истории: историю сомневающегося Фомы и историю соглядатаев из 13-й главы Книги Чисел. Обе показывают, как страх, сомнение и человеческая логика могут заслонить от нас верность Бога. В то время как десять соглядатаев парализуют народ страхом, Калеб и Иисус Навин твердо держатся Божьего обещания. Фома жаждет доказательств, но его призывают довериться. Эта проповедь исследует, как вера возникает именно посреди неопределенности, как Божье слово сильнее того, что мы видим, и как мы можем смело погрузиться в жизнь, которая лежит перед нами, — не потому, что это легко, а потому, что Он идет с нами. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
10 JUN. 2026 · Когда мы слушаем историю о разведчиках, мы слышим рассказ, который Тора повторяет не один раз, а дважды. И раввины говорят: когда Тора что-то повторяет, это не потому, что мы забыли, а потому, что мы ещё не поняли этого достаточно глубоко.В книге Чисел мы слышим историю так, как она произошла. Вечный говорит: «Пошлите за собой людей». Раши говорит: это не заповедь, а уступка. Бог говорит: если вы не можете довериться, не видя, то идите и посмотрите. Bamidbar Rabba сравнивает это с царем, который хочет подарить своему сыну подарок, но сын говорит: «Позволь мне сначала посмотреть, хорош ли он». Царь отвечает: «Я знаю, что ты не справишься, но если хочешь, иди». Мидраш говорит: так было с Израилем. Бог знал, что эта миссия сломает их, но Он позволил им идти, потому что доверие нельзя навязать.И тогда отправляются двенадцать разведчиков. Мидраш рассказывает, что они пришли к Хеврону, где жили великаны, и что Бог привел их именно туда, чтобы показать им, что даже самые страшные враги смертны. Но разведчики не увидели того, что Бог хотел, чтобы они увидели. Bamidbar Rabba говорит: «Они видели, но не видели». Они видели великанов, но не видели Бога, который вывел их из Египта. Они видели стены, но не видели облако, которое их окружало. Они видели плоды земли, но не видели плоды обещания.Мидраш даже рассказывает, что в тот момент Бог погрузил жителей той земли в траур, чтобы разведчики могли бродить незамеченными. Но разведчики неправильно истолковали это и сказали: «Это земля, пожирающая своих жителей». Раввины говорят: в этом заключается трагедия страха — он превращает даже знаки защиты в знаки опасности.И вот тогда звучит эта единственная фраза: «Мы не можем идти, потому что они сильнее нас». Раши говорит: прочтите это также как: сильнее Его. Мидраш слышит в этом шепот неверия, момент, когда страх становится настолько велик, что даже воспоминание о чудесах стирается.Но затем мы слышим эту историю заново в Второзаконии. Моисей стоит на пороге земли и оглядывается назад. И он рассказывает это по-другому. Он не говорит: «Бог сказал: пошли людей». Он говорит: «Ты пришел ко мне и сказал: давайте пошлем людей». Мидраш в Сифри Деварим говорит, что Моисей тем самым обнажает корень греха: не миссия была неправильной, а сердце, которое ее породило. Страх был уже до того, как разведчики отправились. Неудача началась не с их отчета, а с желания иметь уверенность, прежде чем можно было довериться.Моисей даже говорит: «Предложение мне понравилось». Раввины спрашивают: как Моисей мог это одобрить? И отвечают: потому что даже величайший лидер иногда поддается страху народа. Мидраш говорит: «Моисей был увлечен их сомнениями, как человек увлекается сильным течением». Это болезненное, но честное признание: лидерство не застраховано от страха общины.В нашей собственной традиции есть история, которая болезненно и честно это показывает. В конце своей жизни Менно Симонс стоял перед выбором, который определил всю его жизнь: сохранить единство общины или противостоять решению, о котором он в глубине души знал, что оно заходит слишком далеко.В то время меннистские общины были раздираемы страхом. Страхом размывания, страхом отклонения, страхом, что молодое движение распадется. И в этом страхе отлучение — meiding — толковалось все более строго. Не только как средство дисциплины, но как полное социальное исключение. Тяжелая, суровая форма, которая ломала жизни людей.Сам Менно никогда не хотел этой радикальной формы. Его собственные сочинения отражают более мягкое, пасторское видение. Но община вокруг него двигалась в другом направлении. Давление было сильным. Лидеры вокруг него боялись, что любая нюансировка, любое смягчение, любое пасторское исключение расколет общину. И Менно, уставший от многолетней борьбы, почувствовал, как этот страх проникает в его собственное сердце.Хроники рассказывают, что в конце концов он согласился на суровый отлучение, которое на самом деле не мог вынести. Он сделал это, как он сказал позже, «чтобы сохранить мир в общине». Но это был мир, который сломал его внутренне. Потому что он знал, что это толкование отлучения выходило за пределы духа Христа, которому он всю свою жизнь стремился следовать.Позже, когда буря улеглась, он открыто выразил свое сожаление. Он сказал, что уступил давлению общины, что действовал из заботы о единстве, но что тем самым допустил то, чего его собственная совесть не могла полностью вынести.И традиция сохраняет этот момент не для того, чтобы осудить Менно, а чтобы научить нас чему-то: даже величайшие лидеры, даже самые мягкие пастыри, даже самые стойкие свидетели могут быть увлечены страхом общины. Лидерство не стоит над страхом; оно находится в самом его центре. И именно поэтому оно так уязвимо.История Менно не бросает тень на его наследие. Это свет, который показывает, насколько человечно лидерство. Насколько даже самые преданные слуги Бога могут пошатнуться, когда община начинает бояться. И насколько важно, чтобы мы не только молились за наших лидеров, но и следили за страхом, который мы как община можем посеять в их сердцах.Вернемся к Второзаконию. Там Моисей произносит ту единственную фразу, которая звучит как диагноз: «Вы не хотели идти». Не: вы не могли. Не: вы не смели. А: вы не хотели. Мидраш говорит: в этом суть человеческого провала — не в том, что мы не можем, а в том, что мы не хотим верить, что мы можем.Община, Тора рассказывает эту историю дважды, потому что нам нужны два способа видения. Числа показывают нам страх таким, каким он ощущается: сырым, подавляющим, непосредственным. Второзаконие показывает нам страх таким, каким он есть на самом деле: выбором, отказом, внутренним движением, которое мы можем распознать и обратить вспять.Мидраш говорит, что новое поколение должно было услышать эту историю «так, как врач вскрывает рану, чтобы ее залечить». Не для того, чтобы обвинять, а для того, чтобы исцелить. Ведь каждый человек знает своих собственных разведчиков. Каждый человек знает голоса, которые говорят: «Мы не можем подняться». И каждый человек знает также искушение сказать: «Мы не хотим подниматься».Но Тора дает услышать и другие голоса. Голос Калеба, который говорит: «Мы непременно пойдем». Мидраш говорит, что Калеб отправился в Хеврон, чтобы помолиться у могилы праотцев, чтобы обрести силу против страха. И голос Иисуса Навина, который, согласно мидрашу, был защищен молитвой Моисея: «Да спасет тебя Бог от заговора шпионов». Раввины говорят: никто не победит внешних гигантов, не победив сначала внутренних гигантов.Да будет так, чтобы мы научились слушать голоса Калеба и Иисуса Навина в наших собственных сердцах. Да научимся мы видеть так, как учит нас видеть Моисей — не только глазами настоящего момента, но и глазами воспоминания и веры. И чтобы, приближаясь к нашим собственным Ханаанам, мы не застряли в страхе Чисел, но обрели мужество Второзакония: мужество стремиться вперед. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
7 JUN. 2026 · В этой проповеди говорится о том, как современный призыв «будь собой» вступает в противоречие с Евангелием. Людей учат создавать собственный «бренд», добиваться успеха, доказывать свою уникальность. Но в притче Иисуса фарисей именно так и поступает: он хвалится своими достижениями и благодарит Бога лишь как зрителя. Его молитва — это не обращение к Богу, а восхищение собой.Мы видим и другого человека — мытаря, который стоит вдали, не поднимает глаз и бьёт себя в грудь. У него нет заслуг, нет красивых слов, нет «аутентичности». Он лишь говорит: «Боже, будь милостив ко мне, грешнику». И именно он, говорит Иисус, уходит домой оправданным.Смысл проповеди в том, что Бог ищет не наших достижений, а нашего сердца. Он желает милости, а не жертвы; отношений, а не внешней правильности. В Царстве Божьем не нужно доказывать свою ценность — нужно лишь открыть пустые руки и принять Его благодать. Кто возвышает себя, будет унижен; кто смиряет себя, будет возвышен. «Имейте смелость использовать собственный разум» — Иммануил Кант
Краткое содержаниеПолитическая теория всегда опирается на мифы происхождения, даже когда утверждает свою рациональность и имманентность.
- Классическая мысль (Аристотель, Фома Аквинский) видела политику как естественное выражение существующего порядка — природы человека или божественного закона.
- Современные теории (Гоббс, Руссо) отвергли идею естественности политики и предложили гипотетические конструкции — состояние природы и общественный договор. Эти конструкции стали своего рода мифами, трансцендентными нарративами, которые легитимизируют политический порядок.
- Парадокс: современная теория отрицает трансцендентность, но сама создаёт её в форме светских мифов (например, договор как «сотворение мира»).
- Критики (Ницше, Шмитт, Фуко) показали, что рациональность и власть неизбежно опираются на мифы, даже когда претендуют на нейтральность.
- Практика политики: нации и демократии продолжают ссылаться на отцов-основателей, революции, конституции и «волю народа» — источники легитимности, которые невозможно проверить эмпирически.
Información
| Autor | Robbert Veen |
| Organización | Robbert Adrianus Veen |
| Categorías | Filosofía , Judaísmo , Cristianismo |
| Página web | - |
| robbert.veen@gmail.com |
Copyright 2026 - Spreaker Inc. an iHeartMedia Company
